![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
1 comment | Leave a comment
elodialla
24 June 2009 @ 04:47 pm
Леопард
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Поздно. Мыши засвистели,
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце, красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
— Брат мой, брат мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
— Нет, ты должен, мой убийца,
Умереть в стране моей,
Чтоб я снова мог родиться
В леопардовой семье. —
Неужели до рассвета
Мне ловить лукавый зов?
Ах, не слушал я совета,
Не спалил ему усов!
Только поздно! Вражья сила
Одолела и близка:
Вот затылок мне сдавила,
Точно медная, рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда.
И не в силах я бороться,
Я спокоен, я встаю,
У жирафьего колодца
Я окончу жизнь мою.
Николай Гумилев
15 June 2009 @ 11:58 am
Все, что в ранних сочинениях Баха было данью господствовавшему тогда вкусу, ныне устарело; но в его более поздних произведениях - и вообще там, где он черпал мелодии из внутреннего источника искусства без оглядки на моду, - все и поныне остается столь свежим и новым, словно эта музыка создана не далее как вчера. Но ведь нет ничего более недолговечного и изменчивого, чем вкус, всецело связанный с тем или иным временем, как и вообще все, что именуется модой.
19 January 2009 @ 10:55 am
Alizbar. Кельтская Арфа
19 января понедельник 19:00
Концерт в Центральном Доме Ученых
Адрес: г. Москва, м. Кропоткинская, ул.Пречистенка, 16.
Телефон: 637 45 55
http://alizbar-harp.com
26 December 2008 @ 11:47 am
…Музыка всегда пахнет по-разному, это тысячи звуков и оттенков, созвучия пряностей и горьковатые переливы - я практически синестетик в её отношении…
Первая мысль, которая возникла у меня в голове, при виде, на мой взгляд, просто прекрасного, по истине завораживающего оборота слов как "Аромат Музыки" - это нечто неописуемое: в голове проносятся вихри воздуха, звездное небо, аромат сладких конфет, растрепанные волосы. Почему-то всплывает ролик, что подарил на 8 марта знакомый своим подругам. В душе при упоминании слов "Аромат Музыки" наступает безмятежность, покой, равновесие. В голове возникает картинка зеленого луга, и ты посреди него лежишь, раскинув руки, и всматриваешься в голубое небо, где медленно плывут белые облака и теплый воздух, смешанный с ароматом весеннего цветения, ласково гладит лицо. "Аромат Музыки" это когда в плеере твои любимые треки и время останавливается, и ты теряешься в сознании. Когда мурашки бегают от головы до пяток, а душа наполняется светом.
Духи, салон, пастельные тона…
Вкус рождественских пряников в Финляндии и новогодние мелодии, звон колокольчиков, которые у оленей на шее, возможно потому, что скоро новый год и я только вернулась из Финляндии.
Первое, что возникло - это дождь из розовато-красных лепестков роз, падающих на скрипку, на атласной ткани, а далее, когда дочитала до строк "фильм, картина...", ассоциации несколько помрачнее: маленькая, бедно убранная комнатка, с трудом пробившийся луч света, худенький мальчик, стоящий в холщевой, не по размеру длинной рубахе, держащий в руках скрипку, одним словом намек на Паганини, на тяжелый труд скрипача, стоящий за великой музыкой, вкус "непосильного труда".
Аромат музыки? Вот уж что лично у меня ассоциаций не вызывает, во всяком случае, сходу, так это музыка-запах. Хотя... "Аромат женщины" фильм такой был. Там слепой бывший военный потрясающе ухаживал за женщинами и неотразимо танцевал танго. За подробностями марок духов, которыми он восхищался, к первоисточнику. Давно смотрела. А так... Смотря, какая музыка: восточная - опиум, гашиш, ароматы роз и восточных сладостей. Песни шаманов - запахи трав, морозного воздуха и влажной земли... Ну вот, а говорила, ничего:) …
Почему-то представился саксофон, а за ним шлейф из осенних листьев и ноток. А запах при этом фруктовый! :) О, как! А пока писала, вспомнилась картинка: у нас дома уже давным-давно стоит коробка из-под шоколадных конфет (маме она очень нравиться, потому и не выбрасываем), так вот на ней скрипка, сбоку большие ромашки и конфетки. И всё это на кремовом фоне (с золотыми нотками) переходящим в коричневый, под цвет скрипки.
А на работе спросила у девчонок, так у одной - это ассоциации с малиной, а вторая вытаращила глаза и сказала, что это невозможно представить, но, подумав, сказала, что это должно быть связано с природой! :)
Аромат костра… Нет, если слышится музыка, то сразу не возникает аромат... Сразу возникает образ, а уже потом...
Вот, например, гитара... Сладковатый запах страстного одиночества, и ночи, где звучит почти невозможное "я люблю тебя"...
А если это рояль, то это аромат крепкого кофе в директорской, и звуки, звуки вокруг, их столько же, сколько и разговоров о ней, о музыке...
А если это оркестр, то возникает образ оперы, с терпкими дорогими духами обитательниц партера и их разноязыкая речь....
А если это арфа... то вспоминается теплый запах родного плеча, в которое можно уткнуться, где-то между ключицей и шеей, и замереть, пока длятся объятия...
А если это романс, то ощущаешь горький запах костра и свежесть вечера, и легкий запах близкой реки, которая сама по себе уже музыка...
Ну, аромат может быть совершенно разный, в зависимости от самой музыки, настроения, погоды и т.д. Но вот один раз я слушал музыку, очень глубокую, и мне показалось, что эта музыка имеет аромат молока матери. Я не помню этот аромат уже, но вот так показалось.
Аромат музыки – аромат лака скрипки Страдивари. На самом деле – это аромат буфета в консерватории... :)
Наверное, "Времена Года" А. Вивальди.
Это запах Корицы и Яблок в Рождественский вечер, когда все подарки уже упакованы и в серебряном узоре окна отражаются радужные Огоньки елки. Это Желудь у тебя в кармане, который уже давно треснул, и который пора бы посадить, но ты никак не можешь с ним расстаться. Это мягкий Мох с капельками Изумрудов и Бриллиантов, который так хочется погладить, и чтобы продлить удовольствие, ты специально медлишь. Это янтарные Слезы сосны. Это тягучий Гречишный Мед. Это гимн диких варяжских Ветров. Это Фьорды. Это Норны. Это Один и Валькирии. Это Бах и Орган. Это Волынка. Это Сказки Арфы. Это Вересковые Поля, в которых так хочется утонуть. Это Васильковая Шаль неба утром и Тяжелый Бархат ночью. Это медный диск Луны. Это россыпь Звезд. Это Рояль, брошенный в шторм на берегу океана. Это Шелк Песка сквозь пальцы. Это Пегасы. Это Единороги. Это Друиды. Это Фениксы и Грифоны. Это Драконы. Это Ирландия. Это Эльфы с их острыми ушками и меткими Луками. Это когда часами можешь слушать любимую Мелодию. Это Лучи Солнца сквозь Мозаику Витражей. Это бесконечные Шпили Готики ввысь. Это Молоко и Шоколад. Это два любимых Такта в пьесе, ради которых ты ее и выучиваешь. Это Вкус Мяты. Это дикое поле Васильков, Колокольчиков, Маков и Ромашек. Это СПб. Это магазин часов, в котором случайно обнаружена старая Арфа. Это мягкие заячьи Ушки. Это резной Буфет из Дуба в антикварной лавке. Это Звон хрустальных подвесок на люстре. Это Капельки Росы на Клевере. Это Звон Колоколов и Золото Куполов. Это черная Горлица-свистулька, которую так приятно просто держать в руках. Это Варган, который ты всегда носишь с собой. Это Запах свежескошенной Травы Летом. Это Запах опавших Листьев Осенью. Это Хруст Снега Зимой. Это когда идешь по первому снегу, на котором еще нет ни одного следа. Это звонкие Капельки Весной. Это клетчатый Плед. Это Стук каблучков на ирландской вечеринке в московском пабе. Это Очередь перед концертом на твою любимую группу. Это когда тело немеет, и ты не можешь даже рукой пошевелить. Это когда Сердце замирает. Или когда так стучит, что кроме его стука ничего не слышишь. Это Волшебница Талого Снега. Это Ирландские Саги. Это цветные Витражи на Новослободской. Это мозаичные Потолки на Комсомольской. Это Люстра на Площади Революции. Это Ладожский Вокзал в Питере. Это акриловые Краски. Это твоя первая Картина крестиком. Это Полное Собрание Сочинений любимого автора. Это Винни-Пух и его "пурум-пурум". Это Зеленые Рукава. Это оранжевая Черепица крыш старого города. Это вечерний Туман над лугом, в котором так хочется потеряться. Это когда собираешь Чернику в лесу. Это Кельтские Узоры в болотно-коричневых тонах. Это Качели. Это Жемчужные Брызги Фонтанов. Это розовый Бегемот из мультика. Это пятнистый Жираф. Это кучерявая Овечка Долли. Это Венок из Одуванчиков. Это шлепать босиком по Лужам. Это пиала Зеленого Чая. Это соленые Брызги Моря и Замки из Песка. Это Стаи лебедей на дальнем мысе. Это веселое потрескивание дров в Камине. Это Мыльные Пузыри. Это Воздушные Шарики. Это когда "...до того светло, что даже света не различаю я". Это когда приходит смс’кой: "Почему ты сказал, что я сбился с пути? Я иду среди роз. Разве заблудится тот, кто вошел в розовый сад?". Это "где б мне взять имя ветра, который возвращает странников к дому? ". Это "отвязал бы луну от причала, чтобы тоже домой возвращалась". Это "терпкий ладан октябрьской луны". Это "монистовый звон монгольских стремян – ветрами рожден и ливнями прян". Это "оливковый лен". Это "из кувшина через край льется в небо молоко". Это "Двери Тамерлана". Это "Лента в волосах". Это "Богиня Иштар". Это Лада. Это "нанизав на паутинку, заплету себе в косу и солению слезинку, и медвяную росу". Это "Nocturne". Это "Last fallen leaf". Это Моцарт. Это Lacrimosa. Это Tilo Wolff и Anne Nurmi. Это Горизонт на краю Неба и Моря. Это Облака как Крылья Ангела. Это Все и до Бесконечности… Это Свобода. Это все, что тебе так дорого. Наверное… это Счастье. Счастье, которое ты Видишь, Слышишь, Чувствуешь и … Помнишь Всегда.
Угощайтесь и угощайте :)
26 December 2008 @ 11:00 am
Alizbar. Кельтская Арфа
http://alizbar-harp.com
http://alizbar.livejournal.com/
http://www.myspace.com/alizbarharp
http://www.youtube.com/alizbar
http://www.annsannat.com/
http://community.livejournal.com/annsann
http://vkontakte.ru/id5643789
http://vkontakte.ru/club2110328
10 января суббота
Библиотека им. Н. Забилы
Начало в 17.00
Вход – 35 гр.
Проспект Науки 4
Ехать 1-м троллейбусом до фабрики «Рошен». Полукруглое здание напротив фабрики.
11 января воскресенье
ДК "Росток"
Начало в 19.30
Вход - 35 гр.
ул. Гарматная 26/2
12 января понедельник
Музей Леси Украинки
Начало в 18.00
Вход - 35 гр.
ул. Саксаганского 97
13 января вторник
Гуманитарный корпус НПУ им. Драгоманова (Педагогического университета)
Начало в 19.00
Вход – 35 гр.
Студентам НПУ им. Драгоманова - бесплатно (вход по студенческим билетам)
Тургеневская 8/14, 2 этаж, актовый зал.
Дополнительная информация:
Елена
http://vkontakte.ru/profile.php?id=17819
http://alizbar-harp.com
http://alizbar.livejournal.com/
http://www.myspace.com/alizbarharp
http://www.youtube.com/alizbar
http://www.annsannat.com/
http://community.livejournal.com/annsann
http://vkontakte.ru/id5643789
http://vkontakte.ru/club2110328
10 января суббота
Библиотека им. Н. Забилы
Начало в 17.00
Вход – 35 гр.
Проспект Науки 4
Ехать 1-м троллейбусом до фабрики «Рошен». Полукруглое здание напротив фабрики.
11 января воскресенье
ДК "Росток"
Начало в 19.30
Вход - 35 гр.
ул. Гарматная 26/2
12 января понедельник
Музей Леси Украинки
Начало в 18.00
Вход - 35 гр.
ул. Саксаганского 97
13 января вторник
Гуманитарный корпус НПУ им. Драгоманова (Педагогического университета)
Начало в 19.00
Вход – 35 гр.
Студентам НПУ им. Драгоманова - бесплатно (вход по студенческим билетам)
Тургеневская 8/14, 2 этаж, актовый зал.
Дополнительная информация:
Елена
http://vkontakte.ru/profile.php?id=17819
25 December 2008 @ 05:16 pm
Alizbar. Кельтская Арфа
26 декабря пятница
Психологический Институт
http://www.pirao.ru/ru/contacts.php
Начало в 18.00
Адрес:
ул. Моховая, д. 9, строение 4
м. Библиотека им. Ленина, м. Боровицкая, м. Александровский сад
Выйти на Моховую улицу. Напротив Манежа проход через двор Факультета журналистики МГУ, в глубине дворика, налево от памятника М.В. Ломоносову зеленый трехэтажный особняк ПИ РАО.
http://www.alizbar-harp.com
http://www.youtube.com/alizbar
http://www.myspace.com/alizbarharp
http://alizbar.livejournal.com/profile
http://www.annsannat.com/
http://community.livejournal.com/annsann
http://vkontakte.ru/id5643789
http://vkontakte.ru/club2110328
26 декабря пятница
Психологический Институт
http://www.pirao.ru/ru/contacts.php
Начало в 18.00
Адрес:
ул. Моховая, д. 9, строение 4
м. Библиотека им. Ленина, м. Боровицкая, м. Александровский сад
Выйти на Моховую улицу. Напротив Манежа проход через двор Факультета журналистики МГУ, в глубине дворика, налево от памятника М.В. Ломоносову зеленый трехэтажный особняк ПИ РАО.
http://www.alizbar-harp.com
http://www.youtube.com/alizbar
http://www.myspace.com/alizbarharp
http://alizbar.livejournal.com/profile
http://www.annsannat.com/
http://community.livejournal.com/annsann
http://vkontakte.ru/id5643789
http://vkontakte.ru/club2110328
21 November 2008 @ 02:46 pm
И тогда, неслышно ступая босыми ногами, она приблизилась к окну, распахнула его и выглянула в ночной сад. Комната позади нее была окутана таинственным полумраком. Стулья и столики приняли зыбкие колеблющиеся очертания; на расшитых индийских гардинах, драпирующих двери, дрожал чуть заметный призрачный отблеск тальковых лунных лучей. Цвет желтых шелковых занавесей, обрамляющих кровать, еле угадывался в сумраке спальни, а подушка и простыни лежали смутным молочно-белым облаком.
Она снова повернулась к окну и увлажненными от нежности глазами стала смотреть на озеро, смутно мерцавшее в глубине сада. Она не могла спать и даже просто лежать в постели. Было поздно, прошла уже большая часть ночи, но она не могла спать. Серп луны медленно поднимался сквозь тонкие, как паутинка, облака, тянувшиеся длинной грядой от востока к западу. Из темной воды струился бледный свет, словно восходила из глубины еще одна неведомая планета.
Она смотрела вдаль глазами, ждущими чуда, и видела легкое колыхание тростника у восточного берега. Его темная зубчатая стена, увенчанная копьями стеблей, была пронизана трепетными бликами, будто инкрустация серебром и жемчугом по резному черному дереву, и ущербная луна державно стояла в центре неколебимого покоя небес.
Под сенью тростника слышалось сонное перекликание и тихий плеск — это водоплавающие птицы уже почувствовали приближение рассвета. Посередине озера возвышался белый пьедестал с золотым орнаментом, и на нем, весь облитый лунным сиянием, стоял мраморный ангел со свирелью у губ.
За озером раскинулся старинный парк, постепенно переходящий в дикий лес. Его совсем скрыла густая тень облака, проплывающего под серпом луны. А за лесом, далеко-далеко вставали едва различимые силуэты гор, серые полосы облаков и крутой, уже слегка побледневший небосклон. Она пристально глядела туда задумчивыми глазами, окунувшись в тишину, затерянная в волнах полутеней и полусвета. И в прохладу туманного, пронизанного серебром воздуха она простирала свои тонкие белые руки и не узнавала их.
Отвернувшись от окна, она сложила себе на персидском ковре диван из подушек и пол усидела-полулежала там, неподвижная и сосредоточенная, словно поэт, грезящий под розовым кустом в волшебном краю. Да, в природе нет ничего реального, только мерцающий флер видений, трепет переменчивых фигур и пятен света. Он говорил ей, что есть лишь одна сущность, одна наука, одна религия — и назвал ей это великое слово. Он говорил, что внешний мир — не что иное, как игра светотени, которая то скрывает, то обнаруживает истину. И теперь она в этом убедилась.
Он говорил ей, что восторг души — это путь проявления невыразимых тайн того мира, который выше разума, который постигается только чувством, — и теперь она в это верила. Она никогда не сомневалась ни в одном его слове, с первого момента их встречи месяц назад. Она взглянула тогда вверх, потому что сидела у самой воды в увитой цветами беседке, а отец спускался по тропинке меж розовых кустов, ведя к ней незнакомца, тонкого и темноволосого, с острой бородкой и меланхоличными глазами. Когда она подала ему руку, он что-то тихо произнес, и она услышала не совсем понятные стихотворные строки, прозвучавшие словно эхо отдаленной музыки. Потом он повторил ей те слова еще раз:
Почему ты сказал, что я сбился с пути? Я иду среди роз.
Разве заблудится тот, кто вошел в розовый сад?
Любящий в доме любимой не одинок..
Я среди роз. Почему ты сказал, что я сбился с пути?
Его голос, читающий странные стихи, захватил ее. В ней вспыхнул восторг совершенного знания. И вот сегодня, когда она глядела из окна в серебристый сумрак ночи, к ней снизошло понимание того, что прежний мир больше не существует. Отныне она не являлась частицей этого сада, этого озера, этого леса и всей той жизни, которой жила до сих пор. На память пришла еще одна строка, которую произнес он:
Королевство туманное Я
Мы покидаем, и дом твой разрушен.
Сначала это прозвучало почти бессмыслицей — если он вообще способен говорить бессмыслицу. Но теперь она въявь ощущала эти слова и дрожала от их значения. Это сама она ныне разрушена. По его приказу она уничтожила свои прежние чувства и мысли, все что любила и что отвергала, все те привязанности и привычки, которые унаследовала от родителей. Прежняя жизнь теперь полностью отброшена прочь.
Стало светать, и когда восток заалел, она уснула, прошептав в полузабытьи: «Почему ты сказал, что я сбился с пути?»
Перевод О. Дудоладовой
12 November 2008 @ 12:02 pm
Элегия на Ньюстедское Аббатство
[...] Замолкла арфа, голос лиры стих,
Вовек рукой не двинет минстрель бледный,
Он не зажжет дрожащих струн своих,
Он не споет, как славен лавр победный [...]
***
[...] Ресницы в блеске черноты,
Бывало, на щеку скользят,
Как перья ворона на снег [...]
Лакин-и-Гер
Прочь, мирные парки, где преданы негам,
Меж роз отдыхают поклонники моды!
Мне дайте утесы, покрытые снегом,
Священны они для любви и свободы!
Люблю Каледонии хмурые скалы,
Где молний бушует стихийный пожар,
Где, пенясь, ревет водопад одичалый:
Суровый и мрачный люблю Лок-на-Гар!
Ах, в детские годы там часто блуждал я
В шотландском плаще и шотландском берете,
Героев, погибших давно, вспоминал я
Меж сосен седых, в вечереющем свете.
Пока не затеплятся звезды ночные,
Пока не закатится солнечный шар,
Блуждал, вспоминая легенды былые,
Рассказы о детях твоих, Лок-на-Гар!
"О тени умерших! не ваши ль призывы
Сквозь бурю звучали мне хором незримым?"
Я верю, что души геройские живы
И с ветром летают над краем родимым!
Царит здесь Зима в ледяной колеснице,
Морозный туман расстилая, как пар,
И образы предков восходят к царице -
Почить в грозовых облаках Лок-на-Гар.
"Несчастные воины! разве видений,
Пророчащих гибель вам, вы не видали?"
Да! вам суждено было пасть в Кулодене,
И смерть вашу лавры побед не венчали!
Но все же вы счастливы! Пали вы с кланом,
Могильный ваш сон охраняет Брэмар,
Волынки вас славят по весям и станам!
И вторишь их пению ты, Лок-на-Гар!
Давно я покинул тебя, и не скоро
Вернусь на тропы величавого склона,
Лишен ты цветов, не пленяешь ты взора,
И все ж мне милей, чем поля Альбиона!
Их мирные прелести сердцу несносны:
В зияющих пропастях больше есть чар!
Люблю я утесы, потоки и сосны,
Угрюмый и грозный люблю Лок-на-Гар!
10 November 2008 @ 10:11 am
Мой лучезарный господин,
Пред алтарем твоей души
Дозволь мне преклонить колени.
Услышь мольбу скорбящей тени!
Я твой неверный паладин…
Как ангел с огненным мечом,
Ты низойди для отмщенья
И оборви мои мученья.
Твой гнев мне будет наказаньем,
Я сгину в пламени твоем.
Но во сто крат сильней огня
Мне слезы сердце обжигают...
Внимательный и нежный взгляд
Сквозь них мне в душу проникает,
И в нем прощенье вижу я.
Пред алтарем твоей души
Дозволь мне преклонить колени.
Услышь мольбу скорбящей тени!
Я твой неверный паладин…
Как ангел с огненным мечом,
Ты низойди для отмщенья
И оборви мои мученья.
Твой гнев мне будет наказаньем,
Я сгину в пламени твоем.
Но во сто крат сильней огня
Мне слезы сердце обжигают...
Внимательный и нежный взгляд
Сквозь них мне в душу проникает,
И в нем прощенье вижу я.
10 October 2008 @ 11:43 am
09 October 2008 @ 02:52 pm
[…] Да, когда разговариваешь с этим ребенком, надо взвешивать каждое слово. Уголки его чутких губ уже опустились, и острая жалость вновь проникла в душу Беатрисы. Она поспешила успокоить его:
- Нет-нет, дружок, не тревожься, он скоро поправится. Просто у него болит нога. Это и понятно: ему досталось куда больше, чем Гарри. На той неделе ты уже сможешь повидать его, но прежде постарайся привыкнуть звать его просто Дик. Он еще и не знает, что у него есть новый брат. Ну, мне пора идти к нему. А это тебе. - И она положила возле его тарелки блестящую монету в полкроны.
Он широко раскрыл глаза.
- Прошу прощенья, мэм, а что мне с ней делать?
- Что хочешь. Купи себе в Падстоу, что понравится. - Он вышел из-за стола как зачарованный, крепко зажав в руке монету. Проснувшись утром, он в первую минуту решил, что все вчерашнее было просто сном. Во сне чего только не увидишь. Но сейчас-то уж он не спит, а сон все продолжается: карета, как для господ; колбаса и малиновое варенье на завтрак; всем новая одежа; и полкроны - настоящая серебряная монета, и можно купить что захочешь, и никто ничего не скажет.
Он вернулся вечером, сытно пообедав, нагруженный свертками и пакетами; глаза его слипались, но на губах блуждала улыбка: какой чудесный был день! […]
( Read more... )
15 September 2008 @ 12:28 pm
Когда дух его отдавался импровизации, и время словно останавливалось, казалось, говорит сама богиня музыки. Тем, кто не слышал этих импровизаций, совершенно невозможно дать представление об их выразительности и красоте. Но я приведу отрывок из письма Иоганна Кирнбергера к другу, кое попало ко мне благодаря любезности последнего: «Когда г-н кантор садился за орган вне церковной службы, к чему его часто побуждали приезжие, он выбирал тему и разрабатывал ее в разных формах органной музыки таким образом, что тема оставалась неизменной, даже когда он играл два часа и более. Сперва он использовал тему во вступлении, затем в фуге в полном звучании органа. Потом он демонстрировал свое искусство, на разные лады варьируя тему — менял регистровку, играл то в трех-, то в четырехголосном складе. Затем следовало исполнение хорала, мелодия которого сочеталась с проведениями первой темы в трех или четырех голосах в самых разнообразных и изобретательных видоизменениях. Наконец, заключение импровизации составляла фуга, построенная на новом варианте основной темы или же — в соответствии с ее характером — с одной-двумя новыми темами».
Он обладал глубокими и основательными познаниями в теории музыки, но не был педантом. Так что верно заметил один из его друзей: «Пусть спросят великого Баха, который владел всей музыкой со всеми ее тонкостями и ухищрениями и чьи удивительные сочинения нельзя слушать без восхищения, думал ли он, достигнув такой искусности, хоть раз о математических соотношениях тонов, и вообще, прибегал ли к помощи математики, создавая свои грандиозные произведения». Я тоже уверена, что нет. Зачем математика тому, для кого музыка является плотью и кровью.
Вероятно, благодаря глубокому и естественному пониманию всех музыкальных вопросов, Себастьян был менее суров, чем многие другие учителя музыки, и предоставлял способным ученикам определенную свободу в обращении с правилами. «Две квинты и две октавы не должны следовать друг за другом, — говорил он, но добавлял с легкой улыбкой, так просветлявшей его суровое лицо, — это не просто обычай, это дурно звучит, а что звучит дурно, не может быть музыкой!» Сам он без колебаний нарушал правила, если чувствовал в этом настоятельную необходимость. Мне всегда казалось, что слова, сказанные Мартином Лютером об одном знаменитом музыканте, очень подходят и к Себастьяну: «Он повелевает звуками, и они делают то, что он хочет; иные же композиторы делают то, что им велят ноты». Другое высказывание Лютера, которое сам Себастьян часто и с удовольствием цитировал, гласит: «Не будем оставлять Дьяволу красивые мелодии».
Наш дом был всегда открыт для всех, действительно интересовавшихся музыкой, будь то знаменитости или бедные студенты. Себастьян дарил им все сокровища своей мудрости и опыта, всю прелесть своей игры.
«Себастьян Бах был гением высшего порядка. Дух его был столь своеобразен, столь грандиозен, что для того, чтобы его постичь, понадобятся целые столетия. Он с одинаковым мастерством играл на любой разновидности клавесина, а на органе — да кто же с ним сравнится? Рука его была гигантских размеров. Например, он мог брать левой рукой дуодециму, а тем временем промежуточными пальцами играть фигурации. Он разыгрывал пассажи на педальной клавиатуре с непревзойденной точностью; он умудрялся так незаметно смешивать регистры органа, что завороженный слушатель, можно сказать, утопал в этом колдовском водовороте. Руки его были неутомимы, они выдерживали огромную нагрузку — целыми днями за органом! На клавире он играл с таким же мастерством, как и на органе, обнаруживая титаническую силу. Комический стиль был ему так же привычен, как и серьезный. Он в одинаковой мере был и виртуозом, и композитором. К тому же он был так изобретателен, что в этом ему просто нет равных, разве что его собственный великий сын. Все эти достоинства Бах сочетал еще и с редкостным педагогическим даром».
«О Божественной музыке мы можем только гадать», — сказал он однажды. Но мне кажется, что сам он ближе других смертных подошел к небесной первооснове музыкального искусства. В этом нет никакого сомнения, если мы вспомним мотет «Споем Господу новую песню и пусть Святые восславят Его». Тот, кто, преисполненный чуда и счастливого трепета, с открытым сердцем слушает эту музыку, действительно чувствует, что в ее звучание вливаются голоса Святых праведников.
Мне всегда казалось, что удивительная сила духа Себастьяна в большой мере проявляется и в органных произведениях. Его игра на любимом инструменте, его органная музыка настолько вошли в мою жизнь с самой первой нашей встречи, что я не могу не написать здесь об этом. Нет нужды говорить, что некоторые его произведения для органа мне дороже других, — прелестная Пастораль в фа мажоре, Канцона ре минор и многие хоральные прелюдии из «Органной книжечки». Когда же Себастьян сам сидел за инструментом, все его сочинения казались мне удивительными. Меня словно обнимали чистые волны возвышенной красоты.
05 September 2008 @ 11:14 am
Себастьян замечательно умел воодушевлять. Казалось, руки его создают гармонии из воздуха, и если все получалось, лицо его выражало счастье. Но ни одна фальшивая нота или ритмическая неточность не ускользали от его чуткого уха. Он не был удовлетворен, пока музыка — все голоса и все инструменты — не превращалась в единый и чистый гармонический поток. Эта единственная в своем роде звуковая чистота и цельность требовали много работы, как от него самого, так и от остальных музыкантов. За исключением совсем уж тупоголовых школяров, он умел вдохнуть энтузиазм и благочестие во всех, кто имел хоть какое-то музыкальное чувство, так что большинство исполнителей работали охотно и с увлечением, дабы заслужить его похвалу. Он сам говорил: «Хорошо известно, что те из учеников, кто любит музыку, всегда охотно предлагают мне помощь. Я, со своей стороны, никогда не имел к ним претензий: они без колебаний готовы помогать мне и с вокальной и с инструментальной музыкой и делают это до сих пор добровольно и бесплатно».
Он раскрывал для них все возвышенное благородство музыкального призвания, требующего тяжелого труда, творческого горения и преданности. «Он зажигает огонь в наших сердцах, — сказал мне один из учеников Себастьяна при расставании, — и музыка всегда будет говорить с нами его голосом». Как радостно мне было видеть этих юношей, окружавших моего Себастьяна, таких нетерпеливых, преданных, исполненных молодой горячности и любви к музыке! Я знаю все: как они трудились, копируя музыку своего наставника, чтобы сохранить ее для себя после расставания с ним, как они учились контрапункту, как сочиняли под руководством Себастьяна и с трепетной гордостью несли ему плоды своих трудов, как они играли на многих инструментах, более всего на органе и клавире.
«По-моему, святым покровителем музыки является не какая-нибудь симпатичная итальянка Святая Цецилия, — сказал мне как-то Кирнбергер, — а наш старый добрый немецкий Святой Себастьян, вобравший в себя всю музыку мира!»
«Матушка Бах, можно мы с Вами поболтаем немного?» — так говорили они, и я уже знала, о ком и что они хотят мне поведать. «Мы преклонялись перед этим великим человеком и одновременно отдыхали душой, — сказал мне однажды ученик Себастьяна Генрих Гербер, — когда смотрели на него, окруженного учениками, с ангельским терпением объяснявшего простейшие правила гармонии или игры по цифрованному басу, или верную клавирную аппликатуру. Он был для нас идеалом — мы дивились тому, как в нем объединились точные познания и исполнительский дар. А те мгновения, когда он откладывал в сторону книги и ноты, садился за клавир или орган и, импровизируя, отдавался полету своего гения! Боже правый, ради этих моментов мы и жили! Что это была за музыка — я не мог спать от нее по ночам, она продолжала звучать во мне. Мне хотелось смеяться, мне хотелось плакать. Мы все до самой могилы этого не забудем».
«Если голосу нечего сказать, он должен молчать», — так говорил он ученикам.
«Вам должно быть известно, — говорил магистр Пичель, который специально познакомился с Себастьяном, дабы послушать его импровизации, — этот знаменитый человек, пользующийся в нашем городе наибольшей благосклонностью и вызывающий восхищение у знатоков, приобретает способность завораживать людей своими комбинациями звуков лишь после того, как поиграет что-нибудь с листа и тем самым активизирует свое воображение. Искусному музыканту, о котором тут идет речь, обычно доводится играть с листа нечто, обладающее меньшими достоинствами, чем его собственные находки». Себастьян, слышавший это высказывание, лишь улыбнулся, но ничего не сказал.
Великие мира сего всегда одиноки, и в этом они подобны Всевышнему.
В Себастьяне жило странное противоречие: в повседневных делах он был очень аккуратен, дотошен и бережлив, в музыке же — удивительно богат и расточителен. Разумеется, не следует забывать, что все это богатство, воистину дар Божий, основывалось на тяжелой непрерывной работе. Его ум никогда не впадал в летаргию самоуспокоенности, и он не переставал переделывать свои произведения — даже умирая, он был занят этим делом. К нему, я чувствовала, могли бы относиться слова Экклезиаста: «Ибо сон приходит среди множества трудов твоих...»
04 September 2008 @ 11:33 am
Себастьян был всегда готов сойти со своих горних высот и мягко взять за руку каждого ребенка или начинающего, чтобы вести их к высшему совершенству.
Он не жалел никаких усилий, работая с теми, кого называл «алчущим познания юношеством». При этом он следовал своей глубоко продуманной методе. Усаживая начинающих (к примеру собственных сыновей) за клавир, Себастьян сперва обучал их звукоизвлечению и аппликатуре. Особенно внимательно следил он за естественным подкладыванием большого пальца (если клавиристы до него и использовали большой палец, то перекладывали его над остальными, что было весьма неуклюже). Себастьян применял также большой палец, наряду с прочими, в трелях и украшениях. Ученикам не позволялось играть что-либо серьезное, пока они с полной свободой не осваивали эти приемы, поэтому он написал множество упражнений, предназначенных прежде всего для тренировки пальцев. Однако эти упражнения были столь мелодичны, что давали пищу и для души — это сильно облегчало техническую работу. Я часто бывала свидетельницей такой картины: Себастьян встает со своего места у клавира, где ученик безуспешно сражается с какой-либо трудностью, и, взяв нотный лист, записывает какую-нибудь маленькую «инвенцию». При этом его рука едва поспевает за полетом фантазии, и та или иная трудность предстает в этой пьесе в самой ясной и привлекательной форме — так что ученик из любви к учителю и музыке с новым воодушевлением принимается за работу. Я то и дело слышала от Себастьяна такие слова, обращенные к ученикам: «У вас на каждой руке по пять здоровых пальцев, как и у меня. Если вы будете как следует упражняться, они научатся играть так же, как и мои. Нужно лишь усердие!»
Во имя Божие Себастьян писал все свои произведения, и большие и малые.
Да, я чувствовала, что Себастьян способен сочинять сладостную музыку, достойную Святого Младенца, а колыбельную из Рождественской оратории могла бы петь сама Пречистая над спящим Сыном.
Когда Себастьян веселился, он заражал нас всех — это был настоящий фейерверк шуток, выдумок и смеха.
Некоторая суровость, проявлявшаяся в характере Себастьяна, полностью исчезала дома. Он был весь открытость и доброжелательность и всем сердцем откликался на то, что рассказывали ему дети. Каждая мелочь из уст самого маленького была ему интересна. Как и положено детям, все уважали и любили его, но в их любви было гораздо меньше страха, чем в других семьях. Я могу совершенно точно засвидетельствовать: он никогда не поднял на них руку.
Фуги Себастьяна совсем другие — свежие, блестящие и веселые как бегущий поток, и нежно-печальные, и торжественные.
Искусность его обращения с самыми старыми и ветхими инструментами была такова, что, казалось, органы любят его и обретают под его руками свои былые достоинства.
Зильберман: «Ты действительно великий гений, и нет на свете ничего, что не было бы тебе известно».
Под всей его внешней силой и суровостью таилось чувствительное и ранимое сердце.
Геснер же писал (с его разрешения я скопировала себе этот отрывок): «Все это, Фабий, ты счел бы совершенно незначительным, если бы мог восстать из мертвых и увидеть Баха — говорю именно о нем, ибо не так давно он был моим коллегой по лейпцигской школе Св. Фомы, — если бы мог ты видеть, как он обеими руками и всеми пальцами играет, скажем, на нашем клавире, который один заключает в себе множество кифар, или же на том инструменте инструментов, в котором мехи вдыхают жизнь в бесчисленные трубы, — как он успевает действовать то обеими руками, то проворными ногами, в одиночку извлекая целый сонм самых разных, но, тем не менее, взаимосогласованных звуков, — если бы, говорю, ты видел, как он, делая нечто недоступное целому отряду ваших кифаристов и тысячам флейтистов, не просто, как кифаред, ведет мелодию и играет свою партию, а следит сразу за всеми партиями и, при 30 или даже 40 исполнителях, одного призовет к соблюдению ритма и такта кивком головы, другого притопыванием ноги, третьего предостерегающим пальцем, этому задаст тон в высоком регистре, тому в среднем, еще одному в нижнем, — как он, исполняя труднейшую из всех партий, в то же время, при самом громком совместном музицировании, тотчас замечает, кто и где нарушил стройность звучания, — как он поддерживает всеобщий порядок, везде и всюду успевает предотвратить недостатки, а если где-то был допущен промах — восстановить точность, — как он, до мозга костей пронизанный ритмом, выверяет тонким ухом все гармонии и один, при всей ограниченности возможностей одного горла, собственным голосом воспроизводит все голоса. Хотя вообще я большой почитатель древности, я все же думаю, что мой друг Бах — или тот, кто ему подобен, если таковой имеется, — один во много раз превосходит и Орфея, и Ариона».